Под знаком четырех штерн

Штерн, Григорий Михайлович — Википедия

Типично эмигрантская литература – для и про покинувших СССР инако- и не очень мыслящих. Но – уютная такая и человеческая. Читать – хорошо. Аукционный дом Антиквариум. Лот № В издательской иллюстрированной обложке. Людмила Штерн родилась в Ленинграде, окончила Ленинградский Горный "Под знаком четырех" (Первое издание: Эрмитаж, Тенафлай, Нью Джерси.

К сожалению, того же нельзя сказать о товарище Френкеле. Его окружили плотным кольцом и повезли куда. Несмотря на грипп, он был поднят с постели и лично прибыл для допроса. Френкель плакал, клялся и божился. Допрос продолжался семь часов, после чего стало ясно, что хоть распинай Френкеля, хоть четвертуй, хоть вздёргивай на дыбу, — правды не узнать. Разве что от инфаркта помрёт.

К ночи привезли репортёра домой.

mark harris vs dice clay 1993 part 3 of 4

Супруга накормила его нитроглицерином, уложила в постель и отправилась рыдать на кухню. Наутро Френкель известил редакцию, что заболел. А в пять часов вечера на коктейль в британское посольство начали съезжаться гости во главе с Самим Никитой. Макмиллан был рассеян, оглядывался по сторонам и наконец спросил посла, не видел ли тот господина Френкеля и можно ли быть уверенным, что господин Френкель правильно понял его приглашение. Посол навёл справки, после чего сотрудники Совмина и ещё одного учреждения приняли молниеносное решение Френкеля доставить.

В квартиру его ввалились шесть амбалов и приказали одеваться. Френкель упирался, хватался то за сердце, то за мебель. Но они неумолимо нацепили на него галстук и пиджак. Не успел трясущийся Френкель войти в посольство, как премьер-министр его заметил, извинился перед собеседником и через весь зал направился к. Вокруг них тотчас скопились переводчики и гости, кто-то сунул в руки несчастного репортёра бокал шампанского.

Я очень ценю вашу любезность. Дело в том, что мне необходимо поговорить с вами о чём-то очень для меня важном. Где вы купили вашу шапку? Точно такую же шапку подарил мне отец, который знал толк в мехах.

Штерн, Уильям — Википедия

Но через два года в Брюсселе в аэропорту у меня украли чемодан, в котором была моя шапка… и с тех пор все мои попытки найти такую же терпели неудачу. А я, должен признаться, человек сентиментальный и суеверный, что вообще-то нехарактерно для англичанина… Господин Френкель, у меня к вам огромная просьба, не согласитесь ли вы продать мне вашу? Я заплачу любую сумму. Френкель услышал тихий скрип.

Завтра мы доставим вам три таких шапки. Такую шапку найти не удалось. У нас много. Мы обещаем завтра же одеть вас с ног до головы в эти шапки. Кругом заулыбались удачной шутке.

Под знаком четырех - Людмила Штерн скачать fb2, txt, pdf на tionighstopun.tk

Вы же, я полагаю, имеете в виду седого волка. Это, действительно, красивый и ценный мех, но седые волки на свете не редкость. Тут появился Френкель, неся на вытянутых руках свою шапку. Советская сторона брезгливо покосилась на лоснящуюся пропотевшую подкладку. Поэтому, если бы мы так жили дальше, прямой угрозы нашей жизни бы не.

Поэтому я считаю, если мне дано право сказать правду, что мы уехали от скуки. На самом деле это был крайне легкомысленный поступок. Я не знала английского языка абсолютно, мой второй язык был французский.

Несмотря на то, что я работала в университете, я была довольно посредственным геологом. Конечно, мой муж был великолепным специалистом, и это сразу же здесь выяснилось. Но мы не думали о том, как мы устроимся. Была у всех любимая фраза: Как будто у нас у всех было, что писать.

ПОСЕДЕВШИЙ В ДЕТСТВЕ ВОЛЧОНОК

Может, меня слушающие нас осудят, но я должна сказать со всей прямотой, что мы были кухонные диссиденты, никак не более. Отразился как-то на духе в вашей компании тот факт, что у Иосифа Бродского в м году в Вашингтоне вышла книга? Обсуждалось ли это, ходила ли она по рукам, видели ли вы ее, изменилось ли его поведение, ваше? Наше поведение по отношению к Иосифу никак не изменилось. Потому что мы его абсолютно почитали до всего, до выхода книги, мы знали его стихи наизусть.

Он очень часто бывал у нас и читал, очень. Когда он был арестован, Александр Иванович приехал к моему папе, который был очень известным юристом, советоваться насчет того, кого просить быть адвокатом. И первой кандидатурой был адвокат Яков Семенович Киселев.

Я помню их разговор в доме. Они обсуждали это, потом папа говорит: Мы жили в квартире 6, а Зоя Николаевна, ее сестра Татьяна Николаевна и ее сын Витя Топров, теперешний Виктор Топоров, который тогда был маленьким мальчиком с зелеными глазами. Зоя Николаевна с папой очень дружила. Я не могу сказать, была ли она его ученицей, я не помню. Но раза два в неделю приходила вниз пить чай, и обсуждали.

Поэтому она стала второй кандидатурой, папа считал ее блестящим адвокатом. Яков Семенович, Зоя Николаевна и папа втроем сидели, и было решено, что Зоя Николаевна попробует взять на себя защиту. Хотя все они трое были людьми очень мудрыми и достаточно опытными и понимали, что никакая защита не поможет, что ему все равно уготована ссылка. Но, тем не менее, все, что можно было, она сделала. Поэтому, возвращаясь к тому, что Иосиф был нашим кумиром и до го года… Я работала тогда на Литейном Это описанный Некрасовым парадный подъезд.

Мы любили варьировать его название от Ленгипронавоз до Ленгипроунитаз. Это было в одном квартале от улицы Пестеля, где жил Иосиф. Поэтому Иосиф часто звонил во время нашего обеденного перерыва или приходил к нам во двор, где был стол для пинг-понга, мы играли, или звал к себе на ланч, и Марья Моисеевна всегда брала трубку и говорила: Так что я была поклонницей Бродского с первого звука, который я от него услышала. Но то было где-то, а это было у. Когда, в связи с чем, и куда вы отправились в эмиграцию?

Тоже был момент неловкости и какого-то стыда. Потому что всем известно, что тогда можно было уехать только в государство Израиль, и нужно было иметь родственников. Никаких родственников у нас не. Мы получили фиктивное приглашение от каких-то людей, неизвестных нам это была организация, которая все это оформлялакоторым мы послали номера наших паспортов, наши фамилии.

Надо было прийти в ОВИР, если приглашение доходило, сказать, что без дяди Арона или Семена мы больше жить не можем ни минуты, подать такое заявление и ждать. С одной стороны, у нас были все основания бояться, что нас не выпустят, потому что и у Вити, и у меня были формы секретности. У меня - в связи с геологией картыа у Вити - в связи с тем, что он занимался автоматизацией алюминиевых процессов на заводах в Красноярске и Волгограде.

Но, с другой стороны, у меня оказалась троюродная сестра, которая являлась леди и женой английского лорда. Она жива и здорова и поныне, в данный момент находится в Праге. Вчера прилетела, чтобы мы с ней здесь повидались. И она писала нам письма на бланках Палаты Лордов. Это очень красивые бланки с гербами, с каким- то водяными знаками. И в этих письмах было написано: Все же письма перлюстрируются, все же читалось. Я думаю, что они это прочли как Генри Киссенджер.

И раз он сказал, что нечего волноваться, так чего с этими Штернами связываться, раздастся вонь по всей Европе, ну-ка мы их выпустим. И нас выпустили через 8 месяцев.

Кроме того, как я уже упомянула, наша большая, хорошая пяти-комнатная квартира находилась в одном квартале от Мариинского дворца, от Исаакиевской площади и, конечно, всякие коммунистическо-партийные господа мечтали бы получить такую квартиру.

Это тоже сыграло свою роль. И получил один такой монстр. Вот эти два фактора способствовали тому, что нас выпустили всего через 8 месяцев. Хотя у Вити на работе было страшное собрание. В те времена были собрания. В него физически плевали, и вынесли такое постановление, что когда Штерн разочаруется в капиталистическом рае и попросится домой - не пускать.

Может, еще все впереди. Вы встретили его в своей жизни? И кем он оказался? Он оказался Генри Киссенджером. Но не факт, что она с ним обедала. Этого я не знаю. Познакомилась я с ним на даче у Алекса Либермана, в Коннектикуте. Он был соседом по даче, и они часто приезжали на ланч. И мы там часто клубились с Геной Шмаковым, с Иосифом, с Барышниковым.

Либерманы нас очень щедро и гостеприимно принимали, и там мы встретили много кого, как говорится. Это мы немножко забежали. В каком году вы уехали из Ленинграда? В сентябре года, и вступили на американскую землю в Старый Новый Год - 13 января го года. До этого вы жили в Италии? Мы жили 4 месяца в Италии, я писала письма полные ужаса и страха: Много кому, но из интересующих всех людей — Бродскому, у которого уже был трехлетний опыт жизни в Америке. И он совершенно прелестное письмо написал.

К сожалению, мне не разрешили все это письмо напечатать, потому что наследники Бродского очень строго следят, может правомерно, может, нет, чтобы целиком письма не цитировались.

Мне разрешили процитировать какие-то отрывки из этого письма. На самом деле одно из этих писем было замечательное в связи с тем, как он трезво рассказывал, что делать в Америке и успокаивал меня, что если уж совсем придется горько, то Виктуар он так называл Витю найдет работу без проблем, Катя наша дочь начнет учиться без проблем, а если уж тебя достанет, то ты приедешь ко мне в Мичиган, и я тебя устрою работать машинисткой у Профферов, и там ты будешь печатать любимого тобой Набокова и чувствовать себя хорошо.

Деньги маленькие, но большое удовлетворение. Вот такое у меня было предложение, которое я получила в Италии. Но это оказалось и не. Ну, хорошо, как протекали и протекают ваши американские годы? Мы приехали в Нью-Йорк, и жили в Нью-Йорке 8 месяцев. Наша дочь приехала в Америку после 9-го класса, не получив аттестата зрелости, и даже не ходя в й класс, потому что мы уехали 5 сентября.

А в Италии она 4 месяца бездельничала? Ходила в Ла Скала? В Ла Скала мы ходили неделю. Она была единственной из нас, кто говорил по-итальянски. Поскольку она была в Ленинграде в английской школе, то английский у нее уже. Она была главным нашим переводчиком и стала главным кормильцем. Она была первой, кто поступил на работу, через две недели после приезда, бэбиситтером в один американский дом. И первый чек принесла. Катя поступила на следующий семестр в Колумбийский университет, без аттестата зрелости, но, сдав этот знаменитый тест SIT, и была принята с полной стипендией, потому что у родителей никакой зарплаты не.

Мы все были на нулях. Первая Витина работа оказалась в Бостоне через 8 месяцев, и он туда уехал с мамой. Я же осталась в Нью-Йорке и стала работать у Нахамкина в художественной галерее на Мэдиссон. Это уже было месяцев через